Альбомы
«Мертвые души» в гравюрах А.А. Агина, Е.Е. Бернардского.
«Мертвые души» в гравюрах А.А. Агина, Е.Е. Бернардского.
Заголовок
«Мертвые души» в гравюрах А.А. Агина, Е.Е. Бернардского.
Аннотация
В альбоме представлена серия гравюр «Сто рисунков из сочинения Н.В. Гоголя «Мертвые души». В начале 1846 года Е.Е. Бернардский через посредство П.А. Плетнева предложил Н.В. Гоголю, жившему тогда в Италии, выпустить второе издание «Мертвых душ» со своими гравюрами, сделанными по рисункам А.А. Агина. Николай Васильевич ответил отказом, мотивируя тем, что он «враг всяких политипажей и модных выдумок. Товар должен продаваться лицом, и нечего его подслащивать этим кондитерством» (письмо от 20 марта н. ст. 1846 года). Тогда художники решили выпускать гравюры отдельными листами без текста. «Сто рисунков к поэме Н.В. Гоголя «Мёртвые души» выходили в 1846-1847 годах тетрадями по четыре листа. Гравировал на дереве Е.Е. Бернардский, помимо него в гравировании принимали участие его ученики Ф.А. Бронников и П.З. Куренков. Всего вышло 18 выпусков в желтых обложках - 72 гравюры из выполненных ста, прекратившись из-за недоразумений между издателем и архангельским почетным гражданином Горяиновым, с которым Е.Е. Бернардский, по недостатку средств, вошел в компанию. Три гравюры к «Повести о капитане Копейкине» были помещены в «Иллюстрированном альманахе» (1848), две гравюры — в «Литературном сборнике» (1849), изданных Н.А. Некрасовым и И.И. Панаевым. В полном составе альбом был издан в 1892 году, когда петербургский издатель Д. Федоров приобрел сто досок Е.Е. Бернардского, резаных с рисунков А.А. Агина. В их число входили 72 доски, оттиски с которых были выпущены прежде, в 1846 году, и 28 досок, гравюры с которых не издавались. В том же 1892 году альбом вышел третьим изданием уже под названием «Сто четыре рисунка к поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Дело в том, что у известного библиографа и библиофила Петра Ефремова нашлись еще три иллюстрации к «Повести о капитане Копейкине», выполненные А.А. Агиным. Четвертый рисунок воспроизводил афишу о выходе в свет издания 1846 года. Серия была фототипически повторена в 1893 году. Художник Лев Жемчужников, близко знавший А.А. Агина, характеризуя достоинства его рисунков к «Мертвым душам», замечал: «Но талант и ум Агина еще более будут оценены, когда узнают, что он никогда не бывал в провинции и изображаемые им типы представляют собой результат его воображения и серьезного отношения к своей задаче». В рецензии на «Сто рисунков к сочинению «Мертвые души»(СПб., 1846) Валериан Майков утверждал, что график в черно-белом своем цикле «понял картинность описаний Н.В. Гоголя, бездну красок, потраченных на эти описания, и все… достоинства его поэмы». Особенно удачным критик находил изображение Плюшкина: «Художник с особенною любовью взялся за это лицо… он глубоко понял, что такое скупость и как сушит, как деревенит она лицо человека». И все же А.А Агин, по мнению В. Майкова, далеко не всегда умел передать гоголевские типажи. Так, на нескольких рисунках, изображающих Чичикова, он показал «фигуру неуклюжую, толстую и решительно карикатурную». Здесь критик был единодушен с И.С. Тургеневым, который видел главный недостаток иллюстраций в фигуре Чичикова. «Это толстое, коротконогое созданьице, вечно одетое в черный фрак, с крошечными глазками, пухлым лицом и курносым носом, – Чичиков? Да помилуйте, Гоголь же сам нам говорит, что Чичиков был ни тонок, ни толст, ни безобразен, ни красив. Чичиков весьма благовиден и благонамерен; в нем решительно нет ничего резкого и даже особенного, а между тем он весь с ног до головы – Чичиков. Уловить такой замечательно оригинальный тип, при отсутствии всякой внешней оригинальности, может только весьма большой талант». Добавим к сказанному И.С. Тургеневым, что Н.В. Гоголь, как бы оправдывая своего героя, призывает нас увидеть в себе черты Чичикова. «А кто из вас, – обращается он к читателям, – полный христианского смирения... углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова? Да, как бы не так!» Отказывая Е.Е. Бернардскому в праве издавать «Мертвые души» с иллюстрациями, Н.В. Гоголь не хотел, чтобы читатель воспринимал его поэму в духе физиологической «картины нравов». «Больше всего надобно опасаться, чтобы не впасть в карикатуру, – предупреждал он, например, тех, которые хотели бы сыграть как следует «Ревизора». – Ничего не должно быть преувеличенного или тривиального даже в последних ролях». В другой раз он говорил: «Конечно, несравненно легче карикатурить старых чиновников в поношенных вицмундирах с потертыми воротниками; но схватить те черты, которые довольно благовидны и не выходят острыми углами из обыкновенного светского круга, – дело мастера сильного» («Отрывок из письма, писанного автором вскоре после первого представления «Ревизора» к одному литератору»). В «Четырех письмах к разным лицам по поводу «Мертвых душ», включенных в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847), Н.В. Гоголь, в частности, замечал: «Герои мои вовсе не злодеи; прибавь я только одну добрую черту любому из них, читатель помирился бы с ними всеми». Не столь требовательным критиком оказался Федор Достоевский. В одной из своих «Петербургских летописей» 1847 года, перечисляя книжные новинки, он с удовлетворением обратил внимание на выходящий альбом: «Карандаш и резец художников тоже не оставались праздными; прекрасное предприятие господ Е.Е. Бернардского и А.А. Агина – иллюстрация «Мертвых душ»– приближается к концу, и нельзя достаточно нахвалиться добросовестностию обоих художников. Некоторые из политипажей окончены превосходно, так что лучшего трудно желать».
Дата публикации